Вольный шкипер Гек

Мы откровенно плохо знаем свою историю. Огромное количество людей, жизнеописание которых составило бы гордость иной страны, у нас прочно забыто. Это относится и к шкиперу Геку. И это несмотря на то, что он увековечен в литературе — есть великолепный роман писателя Вахова «Трагедия капитана Лигова», где под именем Лигова, знаменитого капитана «Удача» выведен ни кто иной, как  Фридольф Гек.

Е. БЕССМЕРТНЫЙ,

капитан дальнего плавания

Память о вольном шкипере Геке живет в лоциях, названиях мысов и бухт Дальнего Востока, в памяти тех, кто дорожит добрыми традициями нашего флота. Мне довелось более сорока лет плавать в тех местах, которые когда-то разведывал Фридольф Гек, мой старший собрат по трудной морской судьбе. Я хорошо знал его младшую дочь Елену, ее мужа и восприемника Гека — Николая Васильевича Васюковича, он был моим товарищем, а с внуками Гека — Клавдием, Юлием и Георгием, которые и ныне плавают капитанами на морских судах Дальнего Востока, — я тоже встречался и беседовал. Оттого в своем документальном повествовании пишу об узнанном мною непосредственно, или от свидетелей тех или иных событий, или из документов и воспоминаний близких Геку людей.

И еще я отважился написать этот документальный очерк потому, что самые противоположные чувства возникли у меня, когда мне в руки попали две книги. Я с признательностью прочел в работе капитана А. Новаковского указание на то, что в ней использованы материалы, собранные шкипером Геком.

Но в другой, и весьма толстой книге, вышедшей лет пятнадцать назад, было написано следующее: «Гек, имя и отчество не выяснено, «вольный шкипер», капитан китобойных судов, исследователь Берингова и Японского морей. В 1885 году, плавая на китобойной шхуне «Сибирь», впервые описал большой участок Корякского берега, северо-восток полуострова Камчатки, в том числе обширный залив Корфа».

Как же это случилось, что в таком солидном издании пишется, что имя Фридольфа Кирилловича  Гека неизвестно, хотя в ту пору еще здравствовала его дочь, пользовавшаяся особым доверием и дружбой отца, сохранились архивы и твердая на добро человеческая память? И именно эта публикация обязала меня, старого капитана, взяться за перо.

Фридольф Гек родился в середине тридцатых годов прошлого столетия, в южной Финляндии, на хуторе, расположенном неподалеку от крупного по тем временам порта Або, ныне именуемого Турку. Суровый климат северной страны наложил отпечаток и на характер родителей Гека, как и на всех его сородичей,— они были немногословны в речах и упорны в труде; маленького Фридольфа с первых лет они приучали к самостоятельности. Как ни скудна была жизнь в отчем доме, Фридольф все же получил первоначальное образование. Но несчастья обрушились на семью Гека, когда он был еще подростком: лишения и изнурительная болезнь рано свели его отца в могилу, кредиторы забрали дом за долги, и Фридольф вместе с матерью в поисках заработка отправились в Або.

Быть может, страсть к морю подчас рождается от разительного контраста — после глухомани выселка, окруженного лесами, мальчик попал в портовый город, где множество людей были связаны с морем, а по каналам в город входили десятки судов самой причудливой оснастки.

То была невероятная для него, особая жизнь. Он видел, как разгружаются и принимают самые разнообразные грузы суда, как они уходят в иные порты Балтики и в дальние моря. Мать кое-как устроилась на работу, а мальчик целыми днями бродил по набережным канала и мог часами разглядывать какой-нибудь особенно полюбившийся ему клипер.

И не случайно однажды на любознательного мальчика обратил внимание опытный моряк и, видимо, добрый человек — капитан брига «Ольга». Капитан Эйкунд заметил, что его бриг каждый раз в порту Або встречает и провожает мальчишка, одетый опрятно, но крайне бедно, с осунувшимся лицом и умными, пытливыми глазами. Эйкунд понял: на бриге у мальчика нет ни родных, ни знакомых, его притягивает само судно.

С этого момента и начинается полная испытаний, мужественная биография морехода Фридольфа Гека, еще и не чаявшего, что путь из Або в конце концов приведет его к исследованию таких дальних, тогда вовсе малоизвестных берегов и вод Дальнего Востока.

Гек быстро освоился на судне, подружился с матросами палубной команды, помогал им ставить и убирать паруса, учился  понимать   море,   его   переменчивый норов. Капитан Эйкунд и в рейсе не оставлял мальчика без своего внимания: сходя на берег в портах, где у брига была стоянка, он брал юнгу с собою, стараясь поощрить в мальчике свойственную ему любознательность.

Но Фридольфа влекли дальние страны, и спустя несколько месяцев, распрощавшись с командой брига «Ольга», он нанялся юнгой на большое трехмачтовое судно «Або». Так впервые попал Фридольф в английский порт Гуль, а потом в Южную Америку и Кубу. Побывал Гек и во многих европейских портах. Он прошел большую, подчас жестокую школу матроса дальнего плавания, и из хрупкого подростка превратился в сильного, необычайно решительного юношу, по-прежнему немногословного и трудолюбивого.

В 1857 году Гек отправляется на большом шестисоттонном китобойном судне «Граф Берг» в далекое Охотское море на промысел. И не в качестве штурмана, а гарпунером.

В ту пору Российско-Американская компания, бывшая монопольным хозяином морского промысла на Дальнем Востоке, не желая заниматься добычей китов, договорилась с финскими предпринимателями о создании новой компании — Российско-Финской.

Судно «Граф Берг», снабженное пятью китобойными вельботами, на котором служил гарпунером Фридольф, было уже четвертым промысловым судном этой компании. Все суда были построены в Финляндии, но война помешала первым трем судам —«Суоми», «Турку», «Айну»— продолжать свой промысел из-за пиратских набегов англо-французской эскадры. Посчастливилось только «Графу Бергу», так как это судно прибыло в Охотское море по окончании войны. Но здесь, в дальневосточных водах, по-прежнему вели хищнический промысел чужеземные китобои.

Когда «Граф Берг» прибыл к Шантарским островам, Фридольф Гек был потрясен, увидев дикую картину: все побережье Удской и Тайской губы пылало в огне. Сперва он подумал, что это лесной пожар, но так чужеземные пришельцы вытапливали ворвань из китового жира; ни с чем не считаясь, они бесконтрольно хозяйничали на чужой территории, рубили мачтовый лес для костров.

На последнем промысловом судне Российско-Финской компании, маленьком китобойце «Амур», Гек плавал уже младшим штурманом. Потом была почти кругосветка на паровой шхуне.

Одноэтажные домики живших на Дальнем Востоке финских переселенцев, деревянные или каменные, с остроконечными черепичными крышами, были обсажены фруктовыми деревьями. Гек мог только радоваться тому, что все мытарства и риск оказались оправданными. Но тут случилась беда. Летом, когда мужчины-колонисты рыбачили в море, на хутора финнов напали хунхузы. Они угнали почти весь скот, ограбили все дома… Несчастие следовало за несчастием. Алчные и жестокие хунхузы вновь напали на колонистов осенью; они уже не ограничились грабежом — были человеческие жертвы. Огромное горе постигло Фридольфа Гека: хунхузы убили его жену, он и двое его дочерей осиротели.

После всего пережитого часть колонистов переселилась во Владивосток. Позже они построили поселок на западном берегу Амурского залива, в сорока километрах от Владивостока, и назвали его Або, в честь своего далекого родного города-порта. Поселок они разбили не случайно на землях Подгородненских угольных копей, принадлежавших их удачливому соотечественнику Отто Линдгольму.

На шхуне «Александр II» Гек продолжал свою службу у Линдгольма, но у него возникли, кроме китобойного промысла, интересы, имевшие более обширное и вместе с тем специфически мореходное значение. Он пристрастился к описанию берегов и бухт Дальнего Востока, чтобы облегчить плавание в прибрежных водах российским судам и вызвать более пристальный* интерес к берегам, омываемым дальневосточными морями.

Гек хорошо говорил по-русски, хотя и с небольшим акцентом, чуть медлительно, что придавало особую прелесть его языку. Он внимательно присматривался к жизни самых разных народов, населяющих берега дальневосточных морей, и водил дружбу не только с русскими поселенцами, но и с гиляками.

Еще в первое свое плавание, когда Гек и его товарищи ходили на вельботах за китами к Шантарским островам через Татарский пролив, он свел знакомство с гиляками Северного Сахалина.

Второй раз он попал в эти места на шхуне «Александр II» — судно село на мель, и в трюм стала проникать вода. Тут Гек решил спуститься из Удской губы к Сахалину, к устью реки Лангры, у которой и расположилось стойбище знакомых гиляков, чтобы с их помощью исправить повреждение.

В пору освоения низовьев Амура появление у пустынных берегов Татарского пролива русского судна было большим событием для гиляцкого племени нивхов. Едва шхуна Гека появилась у устья Лангры, гиляки на своих долбленых лодках поспешили ему навстречу. На борт шхуны первым поднялся старшина рода — хальгеймар — и, по местным правилам хорошего тона, потерся щекой о шею Фридольфа. Среди его сородичей нашелся переводчик. Спустили гиляки на воду еще две большие лодки и вместе с вельботом, спущенным со шхуны, отбуксировали судно в устье Лангры. Гиляки помогли Геку отремонтировать шхуну, и, в благодарность за их помощь, вместе с ними Гек отправился на охоту, а потом участвовал в празднике нивхов — чхыф-лехернд (медвежьей игре), который они устроили по случаю удачной охоты.

Шкипер Гек метким выстрелом из ружья уложил большого и сильного сахалинского медведя, который неожиданно, из-за прерванной спячки, напал на людей.

Гек не только сам интересовался обычаями и легендами нивхов,— он по возвращении из плавания рассказывал своим близким о наивных и полных высокой поэзии мифах этого маленького и мужественного народа.

Тут надо сказать о том, что Фридольф Гек обладал необыкновенной памятью и наблюдательностью. И если это подтверждают его работы навигационного характера, то косвенное свидетельство мы неоднократно находили, слушая рассказы его дочери и младшего его друга — Елены Фридоль-фовны. Она живо помнила многое из рассказов отца.

Гиляки объясняли Геку, что их земля — это тоже человек, голова которого упирается в Охотское море, а шея их острова — Охинский перешеек, ноги — два полуострова на юге. Когда гиляки доставили к шхуне нужные для ее починки деревья, старейшина рода уверял Гека, что и деревья живые и у них есть своя душа. Чтобы ее не убить и не навлечь на корабль беды, нужно, поучал старейшина, в пень срубленного дерева воткнуть заостренную палочку, выструганную из ветвей того же самого дерева «чен-кун-инаку» — душетворящее инаку,— которое возвращает в срубленный пень душу и жизнь. «Ты не беспокойся, — уверяли они Гека, — мы так и сделали, и ты можешь спокойно продолжать свое плавание».

Несколько лет еще плавал Гек на шхуне Линдгольма «Сибирь», добывая китов и продолжая описывать берега и бухты Дальнего Востока, где ему доводилось жить.

Но его не оставляла мысль об охоте за китами в Японском море, и, получив заем у Линдгольма, Гек купил во Владивостоке старенькое рыбацкое судно. Он отремонтировал его, назвал «Аннушкой» и, вооружив ее подобием гарпунной пушки, вел свой промысел сперва в заливе Петра Великого, построив слип для разделки туш в бухте Гайдамак, потом перебрался на остров Аскольд, в бухту Наездник, затем два года спустя вместе с промышленником Янковским переехал в бухту Сидими и там основал свое хозяйство.

Гек вторично женился на доброй и заботливой молодой казачке Пелагее Семеновне, из семьи забайкальских казаков-переселенцев. Она заменила мать двум дочерям Гека; третья его дочь, Елена, впоследствии стала настоящим другом отца и сохранила в своей памяти те подробности, которыми мы теперь особенно дорожим как прямым свидетельством о жизни этого примечательного морехода.

Перед своим домом шкипер Гек поставил ворота из двух огромных китовых ребер. Дом этот стоял на берегу в бухте Амурского залива, в тридцати километрах от Владивостока, в живописной бухте. Впоследствии именно эта бухта была названа именем Гека — в благодарность за его труды по картографированию берегов Дальнего Востока. По-прежнему в те годы Гек бороздил воды Японского моря на своей шхуне, охотился на китов и тем добывал средства к жизни. И, как было ему свойственно, при всех обстоятельствах проявлял огромное внимание к людям, будь то его товарищи по труд-Ному промыслу — рыбаки или охотники, русские или нивхи.

Однажды, ранней весной, от берегового припая у бухты Сидими оторвалась льдина, на которой двое мужчин, соседи Гека, ловили рыбу. Льдину ветром понесло в море. Гек бросился к шлюпке. Он быстро греб, стремясь догнать льдину. Только поздно вечером все трое вернулись домой, мокрые и продрогшие.

Растирая спиртом закоченевшие ноги, Гек тихо возразил жене, выслушав ее опасения, что он мог погибнуть:

— Иначе я поступить не мог. Живы все, и слава богу.

Сам он упорно воспитывал такое же мужество и у своих близких; для своей младшей дочери, Елены, он построил лодку «Нырок», Елена сама должна была сшить парус для «Нырка» и научиться в любую погоду управлять своим нехитрым суденышком. И эта выучка сослужила службу погибавшим на море людям.

Сама Елена Фридольфовна впоследствии рассказывала автору этих строк: как-то, когда отца не было дома, у берега Сидими показался пароход «Эльдорадо» с переселенцами. Штормило, и судно не могло ошвартоваться. Выбиваясь из сил, дочь Гека все же добралась до парохода, несмотря на то что волны швыряли лодчонку. С парохода выкинули штормтрап, и по нему спустились в лодку женщины с детьми.

До наступления ночи Елене удалось перевезти на берег всех пассажиров, которые должны были поселиться в этих местах.

В честь одной из своих дочерей шкипер Гек окрестил вновь открытую им бухту: на побережье Берингова моря, на так называемой Корякской земле, севернее бухты Глубокой, он назвал вдающееся в сушу водное пространство бухтой Наталии.

Неугомонный и разносторонний в своих интересах, Фридольф Гек сослужил своему отечеству еще одну добровольно принятую на себя службу. Он не только подробно обследовал северо-восточные берега Дальнего Востока, но и занимался розысками месторождений полезных ископаемых. В заливе Корфа, где Фридольф Гек обнаружил несколько удобных стоянок и окрестил три бухты, назвав их «Сибирь», «Скобелев», «Скрытая», он нашел выход пластов каменного угля и не раз там запасался топливом и когда плавал на судне «Сибирь», и позднее, когда командовал судном охраны «Сторож».

Когда же Гек промышлял у Караганского острова, на северной оконечности Камчатки, он открыл неизвестный ранее залив и назвал его в честь приамурского генерал-губернатора заливом Корфа, так как Корф немало способствовал освоению этого края.

Неожиданно для Гека у него появился единомышленник, с которым он вскоре не только повстречался, но и вместе участвовал в промысле, получив из его рук хорошо оснащенное и большое по тем временам промысловое судно.

Об этом человеке, весьма по-своему примечательном, Акиме Григорьевиче Дыдымове, необходимо рассказать, ибо в жизни Гека и в развитии китобойного промысла на Дальнем Востоке Дыдымов сыграл заметную роль. Опытный моряк, он много лет плавал в дальневосточных морях на клипере «Джигит», и теперь, выйдя в отставку в чине капитана 2-го ранга, он решил на свои средства приобрести в Норвегии паровое китобойное судно с гарпунной пушкой и активизировать русское китобойное дело, так как не мог смириться с тем, что в прибрежных водах по-прежнему продолжали хищнический промысел иностранные промышленники.

Потомственный моряк, Дыдымов продал свое родовое имение; правительство выдало ему ссуду в пятьдесят тысяч рублей, а недостающую для покупки парохода сумму собрали те, кто сочувствовал новому начинанию смелого моряка. Среди них был, в частности, известный русский ученый-зоолог О. Гримм. В ту пору в газете «Русское судоходство» появилось письмо Дыдымова, которое перепечатали многие другие газеты:

«Я решил оставить морскую военную службу, по крайней мере на мирное время, и, обладая достаточным запасом энергии, необходимыми морскими знаниями и некоторым капиталом, вознамерился заняться лично китобойным промыслом в Тихом океане.

Жертвуя для этого дела как всею своею предшествующей службой в военном флоте, так равно и всеми личными средствами, я, помимо желания вознаградить себя с избытком в денежном отношении, не менее того желаю доказать своим тяжелым на подъем соотечественникам, что плакаться на безденежье, сидя у камина душной петербургской комнаты, нечего — стоит только обратиться к громадным природным богатствам России, и они с избытком вознаградят за приложенный для приобретения их, конечно, нелегкий труд. Я далек от мысли делать из своего предприятия какой-либо секрет, почему с удовольствием буду сообщать весь ход своего нового промысла, который должен же наконец заинтересовать русское общество, так как наибольшее количество китов водится в русских водах, почему Россия и должна бы стоять впереди этого промысла; а у нас большинство имеет самое смутное понятие об этом деле, едва ли не ограничивающееся достоверными сведениями о тех трех китах, на которых держится Земля… В успехе своего дела я не сомневаюсь и надеюсь, что, по примеру моему, найдутся в ближайшие же годы последователи, важно сделать только почин. Делаю его на свой страх, но рад буду всякой поддержке и участию. И тогда торговый флаг русских промышленников сам, ради своих личных интересов, будет охранять русские воды от расхищения их богатств иностранцами».

Среди тех, кто встречал во Владивостоке судно Дыдымова, названное в честь зачинателя морских исследований этого края «Геннадий Невельской», был шкипер Гек.

Именно его в первую очередь и разыскал на пристани взволнованный торжественной встречей Дыдымов.

Гек внимательно осмотрел судно. Китобоец имел водоизмещение 170 тонн, паровую машину в 30 лошадиных сил и был вооружен усовершенствованной пушкой, стрелявшей гарпуном с разрывной гранатой. У короткого ствола с очень толстой казенной частью была длинная ручка, с помощью которой пушка поворачивалась на высоком толстом лафете, напоминавшем тумбу. Пушка эта была установлена в носовой части судна. Кроме машины, «Геннадий Невельской» имел полное парусное вооружение и мог делать под парусами до семи миль в час.

Одобрение Гека многое значило для Дыдымова. До нас дошли слова, с которыми Дыдымов обратился к Геку: «Это вы заронили в мою душу веру в необходимость использовать богатства дальневосточного края по-хозяйски, изгоняя из этих вод хищников и защищая честь русского флага…»

Генерал-губернатор Корф на обеде, устроенном им в честь прибытия нового судна, не только произнес весьма прочувственную речь, но и торжественно заявил, что дарит Дыдымову конфискованную за хищнический промысел американскую шхуну «Аурану», чтобы укрепить этим дело, начатое Дыдымовым.

Тут же Дыдымов предложил Фридольфу Геку принять на себя командование шхуной «Аурана», которую и было решено отныне именовать «Надеждой».

Пока «Надежду» ремонтировали, Гек отправился вместе с Дыдымовым на «Невельском» в качестве инструктора-гарпунера. Удача сопутствовала им — в первый же день на выходе из бухты Врангеля они убили первого кита, хотя он и протаскал их перед тем два часа по заливу Петра Великого. Позднее Дыдымов плавал у южных берегов Приморья, а «Надежда» совершила три рейса в Нагасаки, перевозя туда китовое сало для продажи.

Казалось, все обещало успех, но слишком суровыми были подчас условия промысла, а это требовало от мореходов не только смелости, умения, но и огромной выдержки и предусмотрительности. Этими свойствами отличался Гек, но как раз их-то и не хватало Дыдымову.

В середине декабря, когда киты ушли на юг, Дыдымов отправился на промысел в залив Браутона. Охотясь, «Геннадий Невельской» и шхуна «Надежда» базировались в корейской бухте Чагу-Чьем-Дагу. Надо заметить, что у Гека сложились весьма дружеские отношения с корейскими рыбаками и он никогда не пренебрегал их опытом и советами.

Однажды в штормовую погоду Гек решил отстояться в этой бухте, а нетерпеливый Дыдымов, рассчитывая на паровую машину «Невельского», не внял уговорам Фридольфа и покинул стоянку, отправившись промышлять китов вдоль корейского берега. Капитаны условились: после приема судового снабжения в бухте «Гайдамак», где Дыдымов на бывшем участке Гека построил завод для вытапливания китового жира и склады, «Геннадий Невельской» вернется в бухту Чагу-Чьем-Дагу, а затем оба судна пойдут в Японию на ремонт.

Но напрасно Гек ожидал Дыдымова в Нагасаки, как это было условлено заранее. Обеспокоенный не на шутку, Гек оповестил об исчезновении «Невельского» все консульства, ближайшие порты… Гек горевал и продолжал опрашивать всех моряков, плававших в этих водах, не встречали ли они ненароком «Невельского». Но все было напрасным. Лишь год спустя в газетах промелькнуло сообщение о том, будто видели судно Дыдымова затертым во льдах где-то вблизи от берегов Кореи.

Гек предполагал: у парохода было всего восемь тонн угля и Дыдымов, израсходовав в пурге все топливо, при встречном ветре не мог уже добраться до залива Петра Великого, а потом зажатое льдами низкобортное судно обледенело и утонуло.

Так русский китобойный промысел на Дальнем Востоке прекратился на долгие годы. Ему суждено было возродиться лишь много лет спустя, после установления Советской власти на Дальнем Востоке.

После всего пережитого Гек стал командовать парусно-паровой шхуной «Сторож», принадлежавшей министерству государственных имуществ. Он должен был охранять стада котиков и лежбища морского зверя в Беринговом и Охотском морях.

Шесть месяцев в году Гек плавал в северных водах, преследуя американских, норвежских и японских хищников.

Служба эта была тяжелой; чтобы ее успешно осуществлять, необходима была бы в ту пору целая сторожевая флотилия.

И все же в тот год русскими сторожевыми судами в территориальных водах были задержаны 34 иностранные шхуны, которые добыли и скупили у аборигенов 25 тысяч котиковых шкурок.

Но береговая охрана котиковых лежбищ была малочисленной и плохо вооруженной и, кроме того, русская администрация крайне плохо снабжала местное население, отчего алеуты охотно сбывали шкурки пришельцам в обмен на продовольствие.

Гек установил, что только с июля по сентябрь у Командорских островов крейсировало около сорока чужеземных шхун; за мануфактуру и спирт иностранцы приобретали ценные меха.

Вот что писал сам Гек о жизни и быте населения районов котикового промысла:

«Алеуты обычно селились неподалеку от котиковых лежбищ группами-селениями, в два-три десятка жилищ, на ровной морской прибрежной полосе. Дома построены из плах, обшитых тонкими досками. Легкие эти жилища отапливались маленькими чугунными камельками. На островах практически нет леса, и все необходимое для постройки жилищ, и дрова для отопления, и продовольствие завозилось обычно из Аляски и Америки, так как русское начальство не очень беспокоилось о судьбах основных добытчиков бобров и котиков.

Питались алеуты преимущественно соленым котиковым мясом и вяленой рыбой, изредка американскими консервами. Даже хлеба, основы питания, жителям острова часто не хватало. При нищенских заработках и дороговизне привозного русского снабжения и одежды вполне понятно, что алеуты не только не мешали хищничеству иностранцев, но даже рады были их приезду, чтобы за шкурки котиков добыть необходимые еду и одежду».

Еще в первый год своей службы на сторожевом судне Гек познакомился на Командорских островах с судовым врачом транспорта «Якут»— доктором Слюниным, который был увлечен изучением биологии котиков и историей их промысла.

Департамент земледелия и сельской промышленности субсидировал частично работы Слюнина. Врач, высоко ценивший познания Фридольфа Гека и его деятельность, откровенно делился с ним своими выводами и видел в нем единомышленника.

В то же время Гек не оставлял своей работы, имевшей большое значение для гидрографии и картографирования.

Давно, еще в юности, Гек приобрел в Лондоне октан из черного дерева с нимбом из слоновой кости. Теперь этот устаревший мореходный инструмент хранится в Военно-историческом морском музее во Владивостоке. Но тогда с помощью этого октана шкипер Гек и его штурманы Альфред Линдгольм, Заваров, Шаманаев, Мушкин и другие брали горизонтальные азимуты приметных мест, определяли их местоположение, вычисляя широты и долготы, наносили на мореходные карты точное описание отсутствующих в лоциях мысов и бухт, а также вели глазомерную съемку необследованных берегов.

Проводились эти работы очень тщательно, особенно определение долготы мест. Надо сказать, что в то время поправка хронометра и суточный ход его определялись в портах по пушечному выстрелу в полдень. А в продолжительных плаваниях поправку хронометра штурманы делали по абсолютным и соответствующим высотам солнца. Все это требовало длительного времени, усложняло работу. Вот почему даже теперь, когда картографы вооружены многими точными приборами и способами картографирования, исследования шкипера Гека вызывают изумление.

Но Гек стремился помочь мореходам, плавающим в морях Дальнего Востока, и не случайно, что при всей его удивительной скромности имя его значится на картах в десятках пунктах побережья Дальнего Востока, начиная от бухты Гека в Амурском.

В 1968 году в состав Дальневосточного флота вступило новое судно, водоизмещением в 5000 тонн, построенное в Польше по заказу Советского Союза. Его назвали «Шкипер

Гек»— в честь одного из пионеров русского мореплавания на Дальнем Востоке.

И наследники Гека с честью продолжают его традиции. Я хорошо знал зятя Фридольфа Гека, капитана дальнего плавания Николая Васюковича, прекрасного моряка, а внуки Гека — трое сыновей Васюковича — и ныне служат на Дальнем Востоке: Клавдий плавает капитаном парохода «Петропавловск», Юлий — капитан-директор промысловой плавбазы «Советский Сахалин», а самый младший, Георгий,— капитан теплохода «Мирный».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *